pfadeev

Зачем обедать и жениться?
К чему менять рубашек цвет?
Перелетать через границы?
И для чего нам интернет?

Не вижу толка в медицине.
Нелепым кажется кино.
В автомобилях и латыни
Разочарован. И давно.

Сказать по чести, даже лето
Скорей из вежливости жду.
Бутылка водки? Сигарета?
И в этом смысла не найду.

Ведь, если жизнь признать проектом,
То и последний идиот,
И тот,кто блещет интеллектом,
Всяк дело гиблым назовет.

Я не умру, как этот снег.
Уйду с осеннею листвою,
Не захватив тебя с собою,
Как деликатный человек.

Живи потом, все та же ты.
С меня довольно и морщинки.
На поминальной вечеринке
Не прячь нездешней красоты.

Вопрос не в молнии у брюк,
Но, дальше, с кем бы не сравнила,
Все будет пошло и уныло.
И в этом мой прощальный трюк...

Зимы не меньше половины
Прошло без признаков зимы.
И пресловутые долины
Себе ноябрьским равны.

Обнажены деревья парка,
Людского чуждые стыда.
И на каток усилий жалко.
Водой останется вода.

И только дворники не в мыле.
Напрасно выписан наряд.
И, кто их знает, не они ли
За аномалией стоят...

Это даже не город. На деле
Для него не придумали схем.
Мне опять не хватило недели,
Но и дольше не ясно зачем.

Поселиться? Заметить изъяны?
Не хочу и тому не бывать.
В молоке не нуждается пьяный.
Мне бы только еще повидать

Пикадилли и Сохо и Лестер,
В Холланд-парке заботливых мам,
Бакенгемский военный оркестр,
Трафальгар и все прочее там...

Там, где примут за грех панибратство
Даже в адрес гвардейских коней,
Там, где камни дорожек Аббатства
Драгоценных дороже камней.

Скорей не холод, а прохлада.
Хотя известно наперед,
Довольно быстро ляжет лед
Вокруг Михайловского сада.

Затянет даже полынью,
Экскурсовод уснет от скуки,
И монополия на звуки
Опять вернется к воронью.

Все будет белым, как всегда.
И только замок Инженерный,
Владельцу первому неверный,
Зальется краскою стыда.

Писать о Петербурге ( да что там, о Питере) непросто. Слишком многое с этим городом связывает, а, стало быть, связывает и в оценках. Я, например, познакомился в Питере с нынешней женой и, как всякий нормальный человек, отношусь к этому факту со смешанными чувствами. Так и с городом. И все-таки, как и жену, Питер я чаще люблю, чем нет. Вообще, Петербург - это хороший тест. Любить его – нормально, говорить, что в нем скучно – глупо, ненавидеть Питер могут только законченные упыри. Известно, что Сталина трясло даже при упоминании Ленинграда.

Одной фразой «столичный город с провинциальной судьбой» лучше Довлатова про Питер и не скажешь. И, все же, город, конечно, больше любого красного словца. Петербург – чудо. Такое наше чудо. Ни до, ни после царя Петра в России не возникло более грандиозного, как теперь любят говорить, проекта. Непостижимым образом по воле одного человека, пусть и такого рослого, в стране, к этому совсем не приспособленной, появился единый архитектурный ансамбль, сравнимый только с Парижем и Венецией. Фантастика! Причем, вышеупомянутая провинциальная планида уберегла Питер от хрущевых, гришиных и лужковых с их «улучшениями». Какой был, такой и стоит. Спокойный, красивый и задумчивый.

Эта питерская задумчивость свойственна не только зданиям, но и горожанам. Нередко она переходит в заторможенность, что подбешивает москвичей, привыкших к другим скоростям. Справедливости ради необходимо сказать, что питерцев москвичи подбешивают заочно, еще когда те садятся в поезд на Ленинградском вокзале. И все-таки, если бы не скоростные различия, из-за которых кажется, что даже время в Петербурге на час позже, пресловутое соревнование двух столиц – в прошлом. Все стерла глобализация. Суши-бар, он и Питере суши-бар. Остались милые нюансы. Помимо многожды обшученных поребриков и парадных, знаете ли вы, что наша конечная по-ихнему кольцо, а депиляция – эпиляция? А еще я горжусь таким наблюдением. Вот уже человек и на бордюре стоит, и хлеба белого купил, а не булку, а все равно – питерский. Потому что стоит он у дома сеМ. Они говорят не «семь», а «сем»! Прикиньте)

Теперь по названиям. Тут конечно москвичи курят. «Веселый поселок», «Лисий нос» - прелесть! А у нас чего? Мневники? Капотня? Я уверен, что и там живут достойные люди, но названия, согласитесь, караул. Правда, недавно мы узнали о существование в Петербурге района «Красненькая речка». Что он делает не в Москве с ее «водочкой», «закусочкой» и «свободной кассочкой» непонятно.

Ну, вот, опять качусь по скользкой дорожке сравнения Питера с Москвой. Бог с ней, со столицей. Летим обратно на северо-запад! Там даже аэропорт прикольный. Купола Пулково похожи на пять опрокинутых водочных стопки и мне, как человеку пьющему, это по нраву. Хотя, сами питерцы – люди пива и корюшки (вот, чего никогда не мог понять – ну рыбка и рыбка). Но корюшка, как и «Зенит», в Питере священны!

Приняли к сведению, едем из аэропорта в город и сам этот факт сразу выдает в нас неместных. Потому что питерцы предпочитают поезд. После «Сапсана» у них появились союзники и в Москве. Обожаю этот бубнеж: «из центра уехал – в центр приехал». А мы, тем временем, миновали мрачный сталинский ампир Московского проспекта и впереди уже показался тот самый центр с его адмиралтейским шпилем. Здесь важно следить за водителем. Если уж он не свернул на Лиговский, то обязательно вильнет на Обводный канал (именно обвОдный, а не обводной, как сказали бы мы). Тяга питерских таксистов к Обводному сравнима только с тягой московских к Третьему кольцу. Даже если тебе нужно проехать от Тверской до Покровки, все равно услышишь: «Че, по трешке поедем?» А что касается Питера, то с организацией автомобильного движения там совсем беда! Понятно, что город строился под сотню карет, а не под миллион самодвижущихся экипажей, и все-таки… Светофоры через каждые 10 метров, односторонка и т.д.. В результате у меня возникла теория «питерских 30 минут». Куда бы не ехал, хоть к соседнему дому, меньше получаса не выйдет. Но, знаете, ехать и не надо. В Петербурге надо ходить. Вот по Москве тоже можно ходить…было. А теперь и не поймешь, куда и зачем. Питер же прекрасен бесконечными уголками и перспективами. Хоть и бывал там раз сто (причем «сто» - не фигура речи), а всегда нахожу что-то новое. Только смотреть надо поверх людей и лавок. Смотреть надо на фасады, балконы и окна без кондиционеров и стеклопакетов. Поэтому лучше пешей прогулки по Питеру может быть только катерок. С воды не видать ни пивных уродов в майках-алкоголичках, ни иномарок местных торгашей, ни салонов связи. С воды ты видишь этот великий и таинственный город Ахматовой и Блока, Бродского и Довлатова и всех, всех, всех! Крюков канал, канал Грибоедова, Новая Голландия и выход в Неву, где огромные портовые краны и туристические лайнеры напоминают тебе, что Питер – морской город (если ты еще этого не понял по крикам чаек на Казанской).

Петербург-Ленинград для меня еще и родина «Осеннего марафона» - одного из пяти лучших советских фильмов. Как-то с друзьями проехался по бузыкинским местам: Университет, где Бузыкин учил; дом Зингера с видом на Казанский собор, где в редакторском кабинете «учили» Бузыкина. Конечно, совершили мы ритуальную пробежку и по Васильевскому острову, где бежали Бузыкин и Хансен, профессор из Дании.

Многое в Питере изменилось. Когда я двадцать лет назад побывал там впервые, остановиться пришлось в гостинице с прожженным ковролином, пыльными плюшевыми шторами и назойливым предложением девочек «для досуга». Улицы были, но фонарь и аптека, как и у классика, существовали в единственном числе. Теперь же – фу ты-ну ты! Хошь тебе ресторан любой, хошь – салон красоты, хошь – фитнесс-клуб! Все по-взрослому. А гостиницы – и Москва позавидует! Недавно даже открылся один из самых стильных в мире отель W, а в нем первый в России ресторан знаменитого мишленовского повара Алена Дюкасса. Плюс вид на самый красивый на планете (я настаиваю!) Исаакиевский собор. Короче, культура быта!

Чем еще прекрасен Питер, так это своей областью… ленинградской. На то, чтобы переименовать и ее воли уже не хватило, но когда ты видишь сосны Ласкового пляжа, красавец-залив и призрачный Кронштадт про Лукича не думаешь. Если только ты не заехал посмотреть на его сарай. Не знаменитый шалаш, он в другом месте, а именно сарай, я не ошибся. Посреди дачного поселка Разлив стоит стеклянный куб. В нем – двухэтажный домик с табличкой. Это и есть музей «Сарай Ленина». За пару месяцев до известных событий основатель советского государства в нем плодотворно скрывался.

А нам пора вернуться в город. Обязательно проедем по Троицкому мосту, откуда открывается лучший в стране вид – Зимний, Стрелка и Крепость. Все говорят про белые ночи, а мне кажется, что нет Петербурга прекрасней, чем в морозный солнечный день, когда дворец окутан инеем, стрелка скована льдом, а золото Петропавловского собора сверкает так ярко, что жмуришь глаза! Скоро так и будет...



это питерский кот, а не какой-нибудь московский


то же можно сказать и про псину


знаменитые питерские дворы, а бывают и "колодцы"


вот так, идешь-идешь и вдруг...


наш ответ дому-утюгу в Нью-Йорке. Или наоборот, не знаю


тот самый Университет, с длиннющей галереей по которой хромал Басилашвили/Бузыкин


на Ласковом пляже. Здесь знакомились с девушками Довлатов и Бродский


но памятник не им:)

Фотографии любезно предоставлены А.Фадеевой

В Стокгольме спокойно и мило,
Но можно свихнуться, мой друг!
Гуниллы, гуниллы, гуниллы!
Сплошные гуниллы вокруг!

С рекламы душистого мыла
Чудесно сошедшие вдруг,
Гуниллы, гуниллы, гуниллы!
Сплошные гуниллы вокруг!

Загар на спортивной фигурке
И волосы чистого льна.
Гунилла в метро, в переулке.
В аптеку - там снова она!

Приветливы и терпеливы,
Едва ли не кормятся с рук.
Гуниллы, гуниллы, гуниллы!
Сплошные гуниллы вокруг!

Хочу, чтоб у края могилы
Таким был последний мой звук:
Гуниллы, гуниллы, гуниллы!
Сплошные гуниллы вокруг!

В Петербурге дождливо, а значит
Этот город подобен себе.
Под водой, над водой, на воде
Так и будет всегда, не иначе.

Побегут через Аничков мост
Ани, Анечки, Анны, Анюты,
Не теряя в пути ни минуты,
Укреплять демографии рост.

Так и будет Казанский опять,
Никогда не сжимая объятий,
Катерину, Катюшу и Катю
В Катин садик легко отпускать.

И уставу покорный тому,
Я Марину, Маришу, Маринку
Поведу на балет в Мариинку
И, возможно, бинокль возьму...

Тяжелый грим французской пьесы.
Зрачок фиксирует софит.
Сегодня в платье виконтессы
Мне все сначала предстоит.

Потертых кресел ноет кожа
И под классический мотив
Меня разглядывает ложа,
Свое бесстыдство оплатив.

Я засмеюсь и зарыдаю,
Хотя не жаль и не смешно.
Прошепчет зрительница с краю,
Что я чуть выше, чем в кино.

И одолжив чужую душу
Перетяну ее, как жгут.
А за свою едва ли струшу.
Таких, как я, теперь не жгут.

Себя я вижу стариком
Я был бы славным стариканом
С газетой, тростью и стаканом
Допустим, чая с коньяком

Хочу стареть без всякой фальши
Не шумных внуков мерить рост,
А смачно харкать на погост
Врага, подохнувшего раньше

И точно будет мне не лень
Смотреть, как бывшие подруги,
Спесивы прежде и упруги,
Не могут вспомнить, что за день.